Танк прятал в огурцах

Статьи об участниках Великой Отечественной войны, как правило, пишутся в лучших традициях советской пропаганды: с должным пиететом и неминуемым пафосом. В большинстве случаев, из-под пера журналиста выходит дежурный рассказ ветерана. Но автор этих строк и подумать не мог, что 92-летний Альберт Карпов окажется совсем не лубочным персонажем, а вполне себе живым человеком и остроумным собеседником.

Альберт Карпов

Альберта Федоровича шадринцы знают, прежде всего, как тренера и преподавателя. За свою тренерскую карьеру Альберт Федорович подготовил 25 мастеров спорта, в том числе участника двух летних Олимпиад (1960, 1964 гг.) Геннадия Солодова; пять его воспитанников выступали в составе сборной команды СССР на международных соревнованиях. А свой путь в спорте Карпов начал на службе, уже после Великой Отечественной войны, где он успел повоевать на советско-японском направлении: как командир танка Т-34-85 участвовал в освобождении Хайлара и Харбина.

– Альберт Федорович, как случилось, что вы стали танкистом?

– Я дружил с ребятами, которые были чуть постарше и повыше меня. Они уже уходили в армию – война-то началась в 1941-м, а мне-то было всего 14 лет – и я начал скучать. Были друзья, раз – и ушли в армию, а некоторые возвращаются раненые в госпиталь. Ну, и мне в армию надо: парни там воюют, а я дома сижу. На завод пошел, когда мне еще 16-ти не было…

И только мне 18 исполнилось, я умудрился попасть на глаза военному патрулю, который делал обход по воскресеньям. А я парень высокий, здоровый, они меня с собой и взяли в военкомат. Я сам напросился, собственно, завод меня не отпускал – я был «стахановцем», надо было выполнять производственный план и никаких отговорок. А меня в военкомате оформили, и я даже домой не пошел. Потом на вокзал прибежали проводить сестра и мать, и так получилось, что мы вместе с двоюродным братом поехали.

Мы уехали в Еланские лагеря, там сперва в кавалерию набирали, я брату говорю: «Что, Славик, пойдем в кавалерию?» «Нет, – отвечает брат, – там ведь с лошадьми надо будет возиться». А потом танкисты приехали, и мы уехали в Нижний Тагил, там учились, я закончил школу старшим сержантом. Сразу на танковом заводе получили новые машины. Все хотели на запад, а поехали на восток; узнали только, когда Тюмень проезжать стали.

– Каким был первый ваш танк?

– Т-34, других-то и не знаю. Получил новую машину с 85-й пушкой, так я на этой машине и войну прошел. Потом почему-то решили, что «тридцатьчетверки» надо куда-то сдать, дали «американки», на них еще немножечко послужил.

– Учетные специальности какие освоили?

– Сначала я был командиром орудия, когда школу закончил, потом – командиром машины. Когда у нас бои начались, и офицеры стали выбывать. Наш комвзвода стал командиром роты. Я был у него командиром орудия, стал командиром танка, а дальше еще выбывать стали, кто по ранению, кто погиб, и я стал командиром взвода.

– Где воевали?

– Хайлар был первым неприятельским городом на нашем пути, мы вошли в него ночью, они (японцы) нас не ждали. Ну, постреляли немножко. Впереди машина шла (головной танк), механик-водитель увидел группу людей и выскочил из танка, хотел спросить дорогу, куда ехать, а это оказались японцы… Он ласточкой обратно в машину. Со мной были десантники, они встреченных японцев тут же постреляли, город захватили, город наш. Рассредоточились, и до утра нас охраняли…

Насколько высок Хинган (горный хребет) – на этой стороне ничего не росло, огурцы только разве, а по ту сторону гор – субтропические фрукты. Казус у меня случился, когда остановились переночевать, я заехал в кусты, замаскировался. А утром вышел из машины, смотрю, стебли такие большие подвязаны, висят плоды длинные, на огурцы похожие. Я разломил, понюхал – пахнет гадостью какой-то. Получилось, что я свой Т-34-85 спрятал в огурцах.

– Какой бой вам особенно запомнился?

– В Хингане мы попали: один бой был очень серьезный. После боя из роты у нас осталось почти половина, где-то 10 танков. Враги устроили нам засаду в излучине реки, японцы встали на высоте, и мы у них как на ладони – впереди стена, а позади обрыв. Моя машина шла в середине.

Первому танку снаряд попал прямо в открытый люк. Другой машине борт пробило кумулятивным снарядом – один борт пробил, из другого вышел. В мою машину попали в гусеницу, ее развернуло трансмиссией в сторону, откуда стреляли. Я опускаю пушку, а японцы как мишени в тире выстроились. У меня хороший оптический прицел был, навожусь, кричу: «Заряжай, огонь!» Стреляем, стреляем, потом смотрим, что с той стороны больше никто не стреляет, а ниже еще есть враги, но у меня пушка не может туда достать. Так нудно было сидеть: стрелять некуда и двигаться не могу.

Когда все закончилось, вышел из танка, пачку сигарет смял и выкинул: все, я больше не курю. Так в жизни больше к куреву не притронулся…

Потом снайперы еще наши ходили, да десантники, добивали уцелевших японцев. Мы машину подремонтировали и догоняли своих. Случались еще проходные бои, но этот самый серьезный был, когда действительно стреляли и убивали.

– Где закончили войну?

– Прошли Харбин – русскую «столицу», после него еще город был, сейчас уже вылетело из головы. В общем, мы дошли на пяти катках, пять полетели (резина облезла, подшипники развалились, перебита была ходовая часть), и грохот стоял неимоверный. Въезжаем в город Чанчунь – китайцы кричат «Ляньхао! Ляньхао!» По-китайски это «Хорошо! Хорошо!» А что хорошо? Что мы вошли в город и японцев выгнали, или то, что на моей машине пять катков осталось?
Приняли местные нас хорошо. Мы из города еще несколько раз выезжали, там разбойники под командованием японских офицеров безобразничали. Они городок какой-нибудь захватят, китайцы нас зовут на помощь, охраняли мы их. Конечно, серьезных, как на западе, боев у нас не было: Япония объявила капитуляцию после взрывов ядерных бомб в Хиросиме и Нагасаки.

Мы как раз шли маршем колонной вместе с пехотой, в долине между горными хребтами, и там нас остановили японцы. До нас еще не доходит, а потом они начали из гаубиц через гору по нам стрелять. Слышно, как гаубичный снаряд летит. Я кричу: «По машинам!» Вроде о мире говорили, а мы под обстрелом… Ребята у меня раз – и в танк, кричу механику: «Налево!», а он мне в ответ: «Там болото!» Я говорю: «Налево!», он мне снова твердит: «Там болото!» Так бы и препирались до смерти, но молодец механик: проехал по тому болоту метров 500, увел нас из-под фугаса под гору, куда не достанут. Снаряд попал как раз на то место, откуда мы ушли – я прошел по следам, где наш танк шел по болоту, мне как раз по колено вода стояла.

– У вас медаль есть «За отвагу», за что вам ее дали?

– А я не знаю… У меня хороший экипаж был, я не помню, кто там виноват был, может быть и я.

А.Ф. Карпов вместе с В.П. Лукиных

P. S. А на прощание Альберт Федорович обратился к шадринской молодежи со следующим напутствием.

«Знаете, что я пожелал бы юношам и девушкам? Прежде всего, обязательно научиться тому, что у тебя не получается, но очень хочется. Это поможет твоему самолюбию. Вот если не получается – ни в коем случае не отказывайся, не бросай, не пугайся, что у тебя не получается. Ругайся сам на себя и научись. Человек любому (навыку) может научиться, любое качество может выработать. Всегда помни, что организм – это машина, очень умная, очень послушная, поэтому береги свой организм! Не злоупотребляй ничем и не торопись».

Андрей Гузеев.

Фото автора и предоставлено А. Карповым.