Владимир Баранов: «Инженером человеческих душ быть очень трудно»

Велико его призвание, высок его подвиг, – и как ему не смотреть с благоговейным уважением и на искусство, которому он служит, и на самого себя, которого возвышает служение искусству…

Виссарион Белинский

Бытует мнение, что театр начинается с вешалки, но древние греки с этим утверждением не согласились бы: самые популярные древнегреческие сценические площадки вполне себе обходились без гардероба. Вы можете понаставить куда угодно и сколько угодно вешалок, только все это храмом Мельпомены никак не станет, хоть убейся. Но, в то же самое время, приезд самой захудалой актерской труппы превращает в театр любую площадку, хоть с вешалками, хоть без. Театр начинается с актера. Таким Актером с большой буквы стал заслуженный артист РФ, худрук Шадринского драматического театра и руководитель детско-юношеской театральной студии Владимир Баранов. Владимир Олегович любезно согласился погрузиться в бездну своей премудрости и поделиться толикой воспоминаний о театре.

– Владимир Олегович, вы один из мэтров Шадринского драматического. Не поведаете ли читателям «ШВ» о нашем храме Мельпомены?

– В нашем театре уже мало осталось людей, которые пережили столько событий, столько юбилеев, как наша семья. Мы же все втроем (вместе с дочерью Марианной) работаем в театре. Могу безо всякого стеснения сказать, что мы вместе с моей женой Тамарой Михайловной и заведующей костюмерным цехом Валентиной Александровной Устюжаниной – старейшие работники театра. Мы пережили пять юбилеев ШДТ: 80-й, 90-й, 100-й, 110-й и 120-й. Первый юбилей случился, когда мы сюда только приехали (тогда как раз отмечали 80-летие).

– Как все начиналось?

– Это было, конечно, и для меня очень интересно, и для всех работников театра – в других театрах юбилеев я не праздновал. Тогда была исключительно интересная труппа: три замечательные актрисы Евгения Кононовна Васильева, Тамара Семеновна Садовская и Марья Филипповна Ковалева. На них на трех можно было весь репертуар держать, они много играли, и это было замечательно. И тогдашний главный режиссер Павел Егорович Ширшов привез безумно много молодых людей из Иркутского театрального (училища), из Новосибирского. Вот так и я сюда попал – раньше работал в Джамбуле.

– Как вам тогда работалось в Шадринском театре?

– У нас был удивительный коллектив, молодежный, большой, веселый. Это было изумительно счастливое время, 1976 год. Кстати, чтобы никого не вводить в обман, надо сказать, что мы с тобой очень давно знакомы, я даже помню, как мы тебя в армию провожали, понимаешь? А сейчас ты уже очень взрослый человек. Время, оказывается, идет очень быстро…

Потом пришел 90-й сезон, и вот тут, я сейчас понимаю, что тогда могла измениться моя жизнь: меня пригласили в новосибирский «Красный факел», но был 1990 год, и юбилей, и я уже начал писать сценарий для юбилея, и тогда был замечательный режиссер Фараджулаев Юрий Насирович, и я решил – да черт с ним, с «Красным факелом», останусь я в Шадринске!

Театр, конечно, имеет право меняться, но шадринский всегда имел такую особенность – наш зритель всегда ходил не на спектакли, а на артистов. Обычно спрашивали: «а кто играет?», и шли посмотреть на любимца публики. Я не могу сказать, что работал во многих театрах, только в Джамбуле, в Ижевске и в Якутске – там совершенно другой зритель. В Шадринске зрители, я не скажу, что консервативны, скорее, они этакие оптимисты внутри.

– Как вы познакомились со своей женой?

– О-о-о (смеется), ты уже в курсе, что у нас скоро 50 лет совместной жизни?

– Нет, я просто спросил…

– Марьянка, наверное, рассказала? Томуля-то у меня тоже занималась театром в свое время, мы же из Читы оба, и у нас там тоже была театральная студия. Там мы и встретились с ней 50 лет назад, как-то вдруг взяли и поженились. Хотя она меня знает с 14-ти лет. Причем, поженились мы так, что эта история не просто романтическая, а смахивает на детектив. Я в те годы жил с бабушкой – родители мои давно умерли – а бабушка не знала, что я скоро женюсь. А у Томули родители не знали, что она замуж выходит (смеется). 1969-й год, мы были не очень материально обеспечены, я у друга взял костюм, у Сашки Бородина – до сих пор помню его, Томуля у какой-то подруги взяла платье, и свадьбу организовал ТЮЗ, наша студия, в которой мы занимались. Мы замечательно провели время в ресторане, и потом разошлись по домам.

Родители узнали о том, что мы поженились, только через некоторое время. Томуля получила выволочку от родителей, как я понимаю, я от своей бабули получил на орехи тоже. Жить вместе мы стали еще позже, такая вот была выдержка.

Я не буду рассказывать некоторых подробностей, но вот в нынешнем апреле исполнилось полвека, как мы вместе…

– Кого из своих коллег по театру можете отметить?

– Я не могу не отметить Валентину Александровну, завцехом у нас, вот вредней человека нет (не пиши об этом!). Но она настолько любит театр: с утра до ночи в театре, с утра до ночи; она болеет – она в театре, она всегда в театре. И все 40 лет, что я ее знаю, она ну просто ни на минуту, никогда не забывает о театре. Все для театра, все для театра. Хотя сейчас, сам понимаешь, возраст уже – ей 80 лет, но она держится, все потому, что она любит театр, и она считает, что он ее дом.

У нас было очень много талантливых ребят, очень много. Тот же Валерка Калягин – мы с ним вместе учились – я считаю, что он на курсе был самый талантливый, самый способный. Но русская болезнь, которая не щадит никого, даже гениев – мы все ею болели, что и говорить, – эта русская болезнь помешала ему в карьере. Он в Шадринске много и плодотворно работал, пока не ушел от нас. Здесь всегда было много интересных артистов, от которых я всегда учился и много от них получал.

– Выросло молодое поколение актеров и зрителей. Какие они сегодня?

– Мне повезло в каком смысле – я вот эти 25, даже чуть побольше лет, очень много работаю с молодежью, начиная примерно с 14-ти до 25-ти лет. То ли мне так везет, то ли стечение обстоятельств, но чаще всего в студию ко мне приходят очень открытые, иногда странные сегодняшние дети. Я замечаю, что за год-два занятий они меняются. Почему мне нравится с ними работать? Потому, что они сами являются проповедниками театра, несмотря на то, то кто-то из них – студент, кто-то – рабочий, кто-то – бизнесмен.

– Зачем человеку театр сегодня?

– Мне кажется, театр для того и существует, чтобы человеку вот что-то такое дать, чего он не может получить в обыденной жизни, какой-то толчок, чтобы он переосмыслил себя. У меня был случай, я тебе его расскажу.

Мы в то время (в начале 90-х) много снимали телевизионных спектаклей в Кургане, и сняли спектакль «Порог», где я играл главного героя. Прошло много лет, порядка 15-ти, наверное, после выпуска фильма-спектакля, я уже работал в Ижевске и ехал из Шадринска на электричке в Курган на спектакль ижевского театра. Напротив сидит мужичок, смотрит так на меня внимательно. Я у него спрашиваю: «Вам что-то нужно?» Он мне отвечает: «Да. Вот вы – такой-то?» Я соглашаюсь. Он говорит: «Вы знаете, вы мою жизнь изменили…» Я такой: «Не понял…» Всегда настораживаюсь, когда с такими заявлениями ко мне обращаются. Оказывается, много лет назад, когда крепко выпивал, работал тогда на автоагрегатном, посмотрел наш фильм-спектакль. И продолжает: «Вы знаете, вы изменили мою жизнь – я посмотрел ваш спектакль, я понял, что жизнь моя – зря, мимо». Бросил пить, пошел в художественную школу, купил себе машину и дачу, и потом, когда я вернулся в Шадринск, он нашел меня и даже возил к себе на эту дачу. Жена его была очень благодарна и как-то сказала мне при встрече: «Вы знаете, такого не бывает, но вот – произошло…» Такой волшебный случай.

Когда такое происходит, начинаешь понимать Станиславского, который говорил, что мы – инженеры человеческих душ. Так вот, инженером человеческих душ быть очень трудно, потому, что мы сами далеко не ангелы. Но иногда мы можем что-то дать нашему зрителю, а зритель в ответ несет нам свою любовь. Театр – это такой сосуд взаимного обогащения. Вот, пожалуй, и все.

– Спасибо за беседу.

Андрей Гузеев.

Фото автора, Э. Кутыгина и из архива В. Баранова.