Кочерга и два Борща

Непосредственность натуры сельских жителей, способность действовать без раздумий и сомнений, по внутреннему влечению, без оглядки на возможные последствия своих действий завораживает не хуже передач National Geographic и повергает в шок и трепет чувствительные натуры. Моральные ограничения и нравственные качества, волей случая осевшие в головах шадринских пейзан, моментально слетают, как шелуха, смытые первым пузырем спирта дочиста, выставляя налицо все низменные инстинкты. Воспаленный мозг подвигает пьяное тело на поступки, соперничающие своей омерзительностью с самыми жуткими преступлениями в мире; редкий писатель-беллетрист в истории нашей с вами несчастной цивилизации возьмется сочинить что-то столь же примитивное и жестокое, даже 69-летний «король ужасов» Стивен Кинг не осилит.

Два Борща – отец и сын – взяли бухлишка по случаю приехавшего с северной вахты младшего Борща, завалились к родственнику и там развлекались, как могли. А могли они много. Выпили под немудрящую закусь всего три бутылки водки и четверть самогона, закусь была и впрямь неказистой: шматок сала с мелкими мясными прожилками, нашпигованный чесноком, со слезой; да разваристая картошка с лучком, желтая и рыхлая, сбрызнутая постным маслом; да соленые груздочки, хрустящие, крупными кусками, с чесноком; да мелкие пупырчатые зеленые, в укропном рассоле со смородиновым листом. Григорий Яковлевич, старший из выпивох, вспомнил, что несколько лет назад мать некоторого Ильи Хомутова занимала у него денег, а сын Илья поручительствовал за мать. Возврат долга Григорий вспомнить не смог или не захотел, и, повинуясь внезапному порыву, позвал сына Якова пойти «потрясти» должника, как следует. Суммы в памяти всплывали все время разные, но всегда внушительные, за такие суммы пьяные родственники никого жалеть бы не стали, и в своей правоте были уверены. С налитыми кровью глазами Борщи шли к Хомутову.

Хомутов тоже выпивал по случаю хорошей бани и законного выходного – отдыхать по-другому в деревне Большие Замарашки попросту не умели, а научить было просто некому. Распаренный и умиротворенный, Илья закусывал хрустящей капустой очередную стопку, когда в ворота постучали Борщи. Борщи были как на подбор – крепкие и мускулистые, и бухло смогло разрушить лишь самое слабое звено в их организме, а потому стучали они как надо: громко и часто, так, что немаленькие створки ворот грозились слететь с кованых петель, трепеща под ударами крепких борщовских кулачищ. Илья, не предчувствуя худого, вышел на шум, посмотреть, кто так нетерпеливо ломится к нему на двор и открыл калитку. Прилетевший кулак одного из Борщей – а которого из них, Илья и не вспомнит – исторг из Хомутовских глаз фейерверк наподобие петербуржского, устраиваемого в честь выпускников на празднике Алых парусов. Борщи наградили встретившего их Хомутова еще парой сочных оплеух и парой затрещин, взяли хозяина «под микитки» и затащили в дом. У несчастного Ильи тут же заплыли оба глаза и куда-то исчезла воля к сопротивлению – Хомутов раскис и не мог сообразить, чем заслужил такую внезапную трепку. Григорий Борщ стукнул Илью Хомутова еще раз, для закрепления эффекта, и озвучил цель их неожиданного визита. Хомутов денег не дал. Сын Григория Яков Борщ увидел лежащий на столе сотовый телефон, которым тут же незаконно завладел и передал отцу. Старший Борщ прибрал добычу, сел в хозяйское кресло, выпил с сынком водки и немедленно уснул.

Удовлетвориться дешманским хомутовским телефоном было совершенно не «по-пацански», и Яков Борщ взял в руки хозяйскую кочергу. Пока старший Борщ спал, младший Борщ стал требовать от Хомутова написать расписку о несуществующем долге, убеждая сперва кулаками, а потом, для пущей убедительности, взятой у печки кочергой начал охаживать хозяйские бока. От боли Хомутову стало совсем плохо, и, чтобы избежать дальнейших соприкосновений кочерги со своими ребрами, он требуемую расписку написал. От волнения Илья писал коряво, с ошибками, путаясь в словах и был за это бит Борщом, начинал писать снова и снова, лицо постепенно приобретало синюшный оттенок, а глаза становились все уже и уже. Дело приобретало совсем уж худой оборот, но, наконец, Илья смог нацарапать то, что удовлетворило Борща-младшего, и тот начал будить спящего отца. Старший Борщ проснулся, треснул по привычке Хомутова и вместе с сыном отправился к выходу, понося избитого хозяина почем свет стоит.

Хомутов с избитым синюшным лицом, держась за ребра, пришел к матери и рассказал, что Борщи ворвались в дом, побили кочергой, заставили написать расписку за какой-то долг, забрали телефон. Мать тут же позвонила в полицию и рассказала о творящемся беспределе участковому, затем отвезла раненого сына в районную больницу, где зафиксировали многочисленные побои и перелом трех ребер. Полицейские почему-то живо заинтересовались этой историей и немедленно выехали к Борщам в гости, наверное, решили полюбопытствовать насчет долгов, кочерги и прочих борщовских забав на пьяную голову. Борщи были крайне удивлены такому повороту событий, ведь визит полицейских совсем не входил в их планы. Но теперь уже им пришлось смириться, надеть наручники и проехать в околоток для задушевной беседы – гости были очень настойчивы и нелюбезны и явно выказывали нетерпение, а короткие автоматы и «броники» недвусмысленно намекали на возможный исход в случае рукоприкладства. В суде Борщам пришлось сознаться, покаяться и отправиться в заключение – старшему на четыре года, а младшему – за разбой – на восемь лет.

Сергей Бобров.